Нынешнее дело не было обычным делом против производителей табака, и все присутствовавшие отдавали себе в этом отчет.

- Сколько они потратили?

- У меня нет доступа к этой информации, - ответил Фитч. - По слухам, их казна может оказаться не столь богатой, как они пытаются это представить, вероятно, у них есть проблемы со сбором начальной суммы. Но они уже затратили миллионы. И существует около дюжины потребительских обществ, готовых ринуться в бой на их стороне.

Дженкл сгрыз свой лед, затем допил все до последней капли. Это был уже четвертый стакан. В комнате с минуту стояла тишина: Фитч ждал, стоя у камина, остальные разглядывали ковер.

- Как долго будет продолжаться процесс? - спросил наконец Дженкл.

- От четырех до шести недель. Отбор присяжных здесь проходит быстро. Вероятно, к среде жюри будет составлено.

- В Аллентауне суд шел три месяца, - напомнил Дженкл.

- Здесь не Канзас. Вы что, хотите, чтобы вся эта бодяга длилась три месяца?

- Нет, я просто... - печально начал Дженкл, но осекся.

- Сколько еще нам придется проторчать здесь? - спросил Вандемиер, инстинктивно взглянув на часы.

- Мне все равно. Можете уезжать хоть сейчас, а можете ждать, пока утвердят состав жюри. У вас у всех ведь есть эти огромные самолеты. Будет нужно - я найду вас.

Фитч поставил свой стакан с водой на каминную доску, обвел взглядом комнату и вдруг решил, что ему больше делать здесь нечего. - Что-нибудь еще?

Ни слова в ответ.

- Отлично.

Выходя из парадной двери, он сказал что-то Хосе и отбыл. Оставшиеся молча разглядывали шикарный ковер. Их тревожил понедельник. Их тревожило и многое другое.